Скорчившийся ещё больше Валерик тоже конвульсивно дрожал. Ноги он поджимал к подбородку, как эмбрион в тесной утробе. Уже не зверинцем, а сладковатой смертью пахло в машине, и от раздражающего этого запаха у меня трепетали ноздри. Плечо саднило, точно по нему хватили кувалдой, ручей расплавленной боли стекал по груди, чуть не прожигая её насквозь. На зеленоватых пластинках панциря желтел ряд нашлепок. Это расплющились о кость пули. Я шевельнулся, и они со звоном отскочили в разные стороны.

- Смотри: а ведь жив, кажется... - весело сказал кто-то из багрового сумрака.

Наверное, он говорил про меня.

- Ну, контрольный выстрел, - брюзгливо напомнил второй. - Знаешь ведь, что положено, зачем тянешь?

Видимо, их было двое.

- Давай, Зюба, давай!..

Я выставил наружу одну ногу, потом - другую. Кроссовки, вспученные мозолями, разодрались по швам. Уплощенные когти воткнулись в землю, утверждаясь на ней.

Затем я выпрямился.

- Ну, точно, живой. Ништяк, сейчас я его успокою...

Они, вероятно, ещё ничего не поняли. Я, не глядя, обеими лапами толкнул машину назад, и она завалилась, вывернув облепленное сырой грязью днище. Лопнули боковые стекла, проскрежетала жесть дверцы, вмятая камнем.

- Ого!..

Это сказал кто-то у меня за спиной. А те двое, орангутанги в пятнистых комбинезонах, остановились и, кажется, даже попятились.

То есть, всего их было не двое, а трое.

- Ого!..

- Ребята...

- Ништяк!..

Впрочем, никакого значения это уже не имело...

Заголовок на второй странице газеты гласил: "Кровавая междоусобица продолжается". В заметке, подписанной инициалами, сообщалось, что вчера на одном из проселков, примыкающих к Выборгскому шоссе, была обнаружена перевернутая машина отечественного производства и тела шестерых людей, принадлежащих, по сведениям МВД, двум противоборствующим криминальным группам. Видимо, произошла очередная разборка между "своими". Возбуждено уголовное дело. В интересах расследования подробности прессе не сообщались.